Юрий Гвоздиков не упускает, кажется, ни малейшей возможности, чтобы поддерживать, и при том по нарастающей, атмосферу "перманентной ажитации" в поведении персонажей и непрерывной сумятицы в общем сценическом движении. Но сумятица эта хорошо организована и продумана. Нам могут нравиться или не нравиться шумные выходы действующих лиц через зал, пляски в центральном поперечном проходе, прямо перед зрителями. Но в общем контексте они - органичная составная часть происходящего. В некоторых массовых сценах моментами ощущается непредсказуемая импровизационность в деталях. И это естественно оправдывается единым внутренним законом спектакля. Много плодотворной выдумки проявлено в обыгрывании освященных традицией комедийных трюков, чтобы они живо воспринимались залом как свежие, сегодня придуманные.
Интересной и успешной представляется и работа художника Виталия Болгова. "Шкатулочная" эивая строгость черных суперзанавесов с переливающимися красками картинок-стилизаций в духе "народных промыслов" и буйное разноцветье костюмов, плюс декоративные "знаки" Руси деревянной, кондовой, - все компоненты взаимодействуют в динамичной эстетике произведения. Виталий Белобородов предстал в двух ипостасях. Тынцы в основном действии настолько естественно растворяются в общем режиссерском решении, что иной неискушенный зритель простодушно даже не оценит их как плод его личного, балетмейстерского, вдохновения. Зато вставной фантасмагорический балетный номер во втором акте именно в таком качестве и воспринимается. Можно спорить, оправдан ли выбор симфонических пьес Лядова и молодого прокофьева как музыкальной основы для хореографии, не подчеркивает ли их добротная фонограмма сегодняшнее бедственное состояние театрального оркестра. наконец, небесспорной представляется сама степень контраста между вставным балетом, сном Юрия Токмакова и всем остальным действием. Но сон-то - кошмар! Снится всякая бесовщина! Теснота же на сцене заметно мешает танцовщикам довести хореографический замысел до совершенного воплощения.
Живой, даже суматошный пульс сценического движения, тип пластики, скорость условно окающе "под старинц" речи - все это призвано передать дух пьесы. "Первым номером", на наш взгляд, нынче проходит Владислав Питальский, виртуозно воплотивший образ скомороха Тимошки Бесомыки. Кульбиты, кувырки, перелясы, прочие элементы клоунского арсенала не только характеризуют ремесло данного персонажа. Через все эти экстравагантные шутовские выходки актер сумел, оставаясь в пределах жанровой "легкости", показать и внутреннюю озабоченность вечными проблемами подъярменного холопа, зависимого мужа своей ревнивой жены.
Вообще, в этом девичьем переполохе повезло мужчинам. Игорь Безгулов и Виктор Артемьев в ролях воеводы Охлябина-Сусла и боярина Сапуна-Тюфякина составили блестящий характерный дуэт, в котором через острейший буффоный рисунок ролей, через нехитрую логику поступков они донесли внутренние движения персонажей. Актеры и режиссер не пропускают любую возможность, чтобы, как исстари повелось в жанре оперетты, спроецировать психологические ситуации на узнаваемые реалии сегодняшнего дня. Подкупает крепкий профессионализм Георгия Мотинова, позволивший ему, многоопытному солисту оперы, имеющему в репертуаре ведущие баритоновые партии классического репертуара, на сей раз убедительно воплотить традиционный условно "народный" комедийный образ мельника-колдуна, мужичка себе на уме.
Участницы переполоха обрисованы скорее как коллективный портрет. Различия в головных уборах и костюмах и некоторые характерные штрихи, отличающие каждую в "ее" сценическое мгновение, еще не создают индивидуальных характеров. Их ролилишь эскизно намечены авторами, лишены развития. Но режиссер и актрисы вволю воспользовались каждым таки мгновением, и темпо-ритм действия снова и снова получал дополнительные импульсы.
Лирические герои - Ксения (Галина Кичка) и Юрий Токмаков (Виктор Савченков) - как авторами, так и актерами обрисованы более традиционно (чтобы не сказать "трафаретно"). Переживания влюбленных обозначены внятно, доходчиво. Г. Кичка мило и выразительно поет, вокализацией передавая чувство героини. Но впечатление портит столь невнятная дикция (не только в пении, но и в речи), что не вдруг помешь, на каком языке исполняется роль. У В. Савченкова с произнесением текста все в порядке. Но не всегда он пребывает в полном контакте с оркестром, особенно при пении в центре зала, вдали от дирижера.
Не только для некоторых актеров большой трудностью оказался заданный быстрый взбудораженный темп, но и для хора. Хормейстер Александр Лаврушкин позаботился, чтобы отчетливее подать многоголосые фрагменты. Но преодолеть сложности скоростного произнесения слов и позволить нам понимать их на слух так и не удалось. Весьма относительно по этой причине осталась общая стройность пения.
Дирижер Леонид Гельруд изряно преуспел в сотворении оживленной музыкальной атмосферу. Но не все в его власти. Произведение Ю. Милютина сегодня воспринимается, пожалуй, несколько иначе, чем полвека назад, когда было создано, утратило в музыкальном контексте иной, новой эпохи часть былой свежести и прелести. Не кажется кощунственной мысль, что к предложенному нынче сценическому решению предпочтительна была бы "ретушь", современная транскрипция партитуры хорошим аранжировщиком, соединение классического оркестра с современными электронными инструментами (безусловно, в "живом" исполнении), приближение ее к сегодняшнему восприятию широкой публики, особенно молодежи. Но это - мечты... Мечты...Пока спасибо доброхотам, друзьям театра за их помощь, без которой премьера на могла бы состояться.
Остается надеяться, что спектакль, живой организм, будет расти и премьерные недочеты будут преодолены в последующих представлениях.